Родилась в 196О году во Львове. Окончила Ленинградское медицинское училище, после чего работала медицинской сестрой в хирургическом отделении Нестеровской районной больницы Львовской области. В 1985 году по направлению военкомата уехала в Афганистан, в медсанбат провинции Баграм. Вернувшись через три года, поступила в Калининградский государственный университет на филологический факультет, параллельно училась в Литературном институте на заочном отделении.

С 1995 по 2000 год проходила воинскую службу в Таджикистане в звании прапорщика, являясь фельдшером санитарно-эпидемиологического отряда. 10 лет работала старшим литературным редактором в книжном издательстве «Янтарный сказ»(г.Калининград), сейчас – ответственный секретарь научного журнала КГТУ. Член Союза писателей России. Автор трёх поэтических сборников.

ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАРОДИИ 

П р е в о с х о д с т в о

Когда, раздвинув остриём поленья,
Наружу выйдет лезвие огня,
И наваждение стихосложенья
Издалека накатит на меня…
Я вспоминаю лепет Пастернака.

(Сергей Гандлевский)

Когда свой томик трепетно беру
И с ним ложусь в тенёк под куст малины,
То вспоминаю всякую муру –
Сюсюканье Цветаевой Марины.

Когда автограф с важностью даю
И еду на побывку в Комарово,
То вспоминаю, как галиматью,
Сухое бормотанье Льва Толстого.

Когда на свадьбе через тёмный сад
До ветру будем бегать мы, слабея,
То мы поймём, что пили суррогат,
И вспомним стих Гандлевского Сергея.

Д а й   б о г

Дай бог не вляпаться во власть
И не геройствовать подложно,
И быть богатым, – но не красть,
Конечно, если так возможно.

(Евгений Евтушенко)

Дай бог не обижать жену,
Прощенья всем, кого обидел,
И если что-то умыкну,
Дай бог, чтоб кто-то не увидел.

Дай бог судье на лапу дать
И верить: всё в суде уладят,
И дальше книги издавать,
Конечно, если не посадят.

Дай бог, чтоб срок был небольшой
И впрок тюремная котлета,
Чтоб быть поэтом, – но с душой,
Достойной звания поэта.

Г а с т р о н о м и ч е с к а я   г е о г р а ф и я

Я бы в Томске томился,
В Туруханске струхнул,
На окно бы косился,
Опустившись на стул.

(Александр Кушнер)

Города изучаю
И жую беляши.
Я в Сахаре бы чаю
Насластил от души.

Съем я в Тете тетерю,
Выпью в Були бульон,
Я по атласу сверю
Свой дневной рацион.

В Гусь-Хрустальном румяный
Будет ждать меня гусь,
Я на стул, словно пьяный,
Тяжело опущусь.

Съев в Салайне салаку,
По стихам загрущу,
А пока Титикаку
Я на карте ищу.

П о д л а я   д у ш а

Казалось, нехитрое дело,
Однако, дурак я большой:
Она предложила мне тело,
А я отозвался душой.

(Кирилл Ковальджи)

До полночи свечка горела.
И будучи смелой весьма,
Холёное гладкое тело
Она предложила сама.

Взяла простыню, одеяло,
Во всём был покой и уют.
Кровать застилая, сказала:
«Делов-то на пару минут!»

Я начал уж было сдаваться,
Шнурки развязал не спеша,
Но – надо же этому статься! –
Во мне взбунтовалась душа.

И, как в заколдованном круге,
К двери отступил я на шаг
И строго ответил подруге:
«Прости, без любви ну никак!»

Снискал я недобрую славу,
В душе оставался же шрам:
Ведь мог бы, дурак, на халяву.
Да ну эту душу к чертям!

А н г е л

Поглядите, я – ангел небритый,
Обделённый тюрьмой и сумой…

(Лев Смирнов)

Поглядите – всё свежие лица,
Я щетиной зарос, вот дела!
Пожалела меня ангелица
И станок для бритья принесла.

С пирогами по кухне носилась,
Калорийной кормила едой
И, присев у стола, прослезилась:
«До чего, бедолага, худой!»

Я смотрел на неё виновато
И пытался сказать-объяснить,
Что под небом такая зарплата,
Даже не на что бритву купить.

З а г а д к а   И л ь и ч а

Ночью к стенке я поставлен,
Словно белый офицер.
Приговор читает Сталин,
Взявший душу на прицел.
Говорит, что я бесценен,
Хоть и вражеский поэт…
У него товарищ Ленин
Отбирает пистолет.
И кричит: «Поэт он крупный,
Недоступный палачам,
Мы его с Надеждой Крупской
Изучаем по ночам».

(Владимир Скиф)

«Капитал» в шкафу пылится.
На столе горит свеча.
Крупской по ночам не спится,
Нету сна у Ильича.

Томик мой любовно гладя,
Вождь зовёт её в кровать:
«Ну, ложись, товарищ Надя,
Будем Скифа изучать».

«Я в литературе дока, –
Надя говорит в ответ, –
Знаю Пушкина и Блока,
Фета помню, Скифа – нет».

Надя сердится, похоже,
На издательский товар
И на всякий случай всё же
Надевает пеньюар –

До колен, полупрозрачный,
Тонкий, словно из дождя,
Взгляд бросает многозначный
На раздетого вождя.

Шевелит губами Ленин, –
Вроде как стихи зубрит,
Говорит, что я бесценен,
«Вот так глыба!»  – говорит.

Да, у баб свои запросы.
Крупская лежит, ворча.
Ну, какие тут вопросы
О потомстве Ильича!
СВЕТЛАНА СУПРУНОВА

П р о ш у  з а м е т и т ь

Я шла по улице ногами,
И ветер платье раздувал,
Всё остальное шло стихами,
Держа, как волны, интервал.

(Юнна Мориц)

Смотрела я на всё глазами
И носом нюхала цветок,
Горюя, плакала слезами,
Потом рукой брала платок.

Прошу заметить, что зубами
Я грызла яблоко, притом
Соседку слушала ушами,
Ногами шла и ела ртом.

Марая пёрышком страницы,
Я даже думала порой, –
Но тем, что ниже поясницы,
Совсем отнюдь не головой.

Н а ч и т а в ш и с ь   к л а с с и к о в

Я бы мог, наверно, жить иначе.
Будто лёд, кремнистый путь блестит.
Не жалею, не зову, не плачу –
И звезда с звездою говорит.

(Лев Котюков)

Выхожу один я на дорогу,
Пишется неплохо при луне.
Допишусь до книги понемногу.
Дай же, Джим, на счастье лапу мне!

Вроде бы зима, – а дождь и слякоть,
Прячу шею в тёплое кашне.
Ох, февраль! Достать чернил и плакать,
Вспомнив Гюльчатай и Шаганэ.

Молния ударила, сверкая,
Но её в стихах не восхвалю.
Я люблю грозу в начале мая,
А зимой, поверьте, не люблю.

А ещё, друзья, люблю культуру,
Только книг приличных не достать.
То-то и печатают халтуру,
Что умом Россию не понять.

И пишу, и захожусь я в плаче,
И не в помощь мне уже луна.
Не могу, увы, писать иначе,
Начитавшись классиков сполна.

В д о х н о в л ё н н ы й    в е с н о й

Расцеловал бы первого встречного!
В рожу бы плюнул! а всё зачем?
Чтобы припомнить лицо, а нечего,
Что-то такое на букву «м».

(Олег Чухонцев)

Вот и весна, соловьи за стенкою,
Не усидеть за столом уже.
Этого встречного – да коленкою
Пнуть бы под что-то на букву «ж»!

Я ароматом сражён и красками,
Эта брюнетка, как дама треф.
Врезать бы ей, засветить под глазками
Что-то такое на букву «ф»!

Долы родные, речушка узкая,
Радостно мне по земле идти.
Сила ты, силушка, удаль русская!
Кто попадётся мне на пути?

Плюнуть бы нынче в любого встречного!
Дальше, в словесной кружа пурге,
Зарифмовать бы чего, а нечего,
Что-то такое на букву «г».
СВЕТЛАНА  СУПРУНОВА

Н е о ж и д а н н о с т ь

Благодаря гашишу
Я всё прекрасно вижу:
И Дельвига во фраке, и Гоголя в плаще,
И Царскую деревню,
И Анну-свет-Андревну,
И маленьких каких-то, бесцветных вообще.

(Виктор Брюховецкий)

Как накурюсь гашишу,
Такое, братцы, вижу! –
Вон Кушнер в панталонах и в чепчике Эсхил,
Мережко без корсета,
На поприще поэта
Державин, в камилавке, * меня благословил.

А книг моих-то – тыщи,
И не тома – томищи!
Ни критики, ни бури мне не страшны теперь.
Иду уже смелее,
Передо мной, в ливрее,
Сам Александр Сергеич распахивает дверь.

Наутро я в тревоге:
Стою в трусах, без тоги,
И со шприцом подходит какой-то изувер.
Где фраки и манишки?
Всё странные людишки,
И вывеска огромная: «Наркодиспансер».

*  Головной убор священника